Между тѣмъ, чувствую себя все хуже и хуже. Вижу, что еще немного,-- и не поможетъ никакая сила воли, никакая выдержка, не удержитъ близость успѣха и свободы... Отваживаюсь на рискованный шагъ -- тихимъ голосомъ зову Богданову. Она отзывается.
-- Какъ вы?
-- Очень плохо, но еще могу протянуть.
Спрашиваю ее, какъ быть, что предпринять...
-- Будь, что будетъ! Будите Ковшова...
Начинаю звать его, сперва тихонько, потомъ все громче и громче. Ни слова въ отвѣтъ, только храпъ. Готовъ впасть въ отчаяніе. Приходитъ въ голову мысль пустить въ ходъ финскій ножъ, взятый съ собой, прорѣзать въ корзинѣ отверстіе, просунуть въ него руку и расшевелить такимъ образомъ Ковшова. Но предварительно дѣлаю еще попытку разбудить его. Къ счастью, на этотъ разъ удачно. Онъ просыпается; прислушивается, въ темнотѣ обходитъ избу, чтобы выяснить, все ли благополучно, по дорогѣ натыкается на одного изъ спящихъ крестьянъ, который только выругался во снѣ. Ну, значить, спятъ крѣпко, уставъ за день и хорошенько выпивъ.
Я тороплю. Да скорѣй же! Но Ковшовъ въ потемкахъ, а можетъ быть и отъ волненія, никакъ не можетъ распутать узловъ веревки, которою перевязана корзина...
Кричу:-- Да рѣжьте ее!..
Онъ такъ и дѣлаетъ, крышка корзины откидывается. Хочу вылѣзти -- и не могу: не слушаются ни ноги ни руки... Прошу помочь -- онъ одинъ не въ силахъ справиться. Приходится разбудить Пика, что удается не сразу. Встаетъ, наконецъ, и тотъ, и общими усиліями вытаскиваютъ меня и усаживаютъ на лавку. Въ первыя минуты кажется, что вотъ сейчасъ лягу и умру -- полное истощеніе, физическое и моральное...
Открываютъ другую корзину. Богданова оказывается въ лучшемъ состояніи -- выбирается изъ корзины безъ посторонней помощи, хотя и пошатывается.