-- И я, братъ, такожде. Швахъ наше дѣло, коли дошло до лѣченья.
Нумизматикъ съ укоризной сказалъ:
-- Ты-то какъ дошелъ до болѣзни? Силища была на рѣдкость, мускулы стальные. Голіафомъ числился...
-- Какъ дошелъ? Постепенно, друже. Natura nou fecit saltum. Выпивахомъ изрядно... Хмѣль, золотая травка, не горюй голова. Была, говоришь, силища. Мало что было. Все минуетъ, все вывѣтривается. Небо и земля мимо идетъ. Не то, что мы грѣшные. Кровью умывальники заливаю теперь. Собственной... Большой звѣрь, большая и рана.
-- Гдѣ же живешь? Что дѣлаешь?
-- Нынче изъ Питера прикатилъ. Слякотина тамъ, не приведи Богъ. Гниль, непогода. Тиснулъ въ журналѣ повѣстушку и удралъ на зимовку.
-- Въ литераторахъ состоишь?-- удивился Нумизматикъ.
-- Собственно, безъ опредѣленной профессіи. Могу и по литературѣ. Еже писахъ, писахъ. Не отрекаюсь. На сценѣ бывалъ. Пѣлъ въ оперѣ. Звонко-голосый былъ пѣвунъ, баритонисгый. За "Руслана" во-какъ хлопали: "И струны вѣщія Баяна не бу-удутъ, не бу-удутъ га-а-ва-а-ри-и-ить о не-омъ!" Оо-ой!-- Батыга закашлялся и махнулъ рукою.-- Не проходитъ. Что-что, но пѣніе никакъ. Былъ еще адвокатомъ. При московской палатѣ. Да чѣмъ не былъ. Медицины вѣдь не кончилъ, въ юристы перешелъ. И никогда не усердствовалъ. Нигдѣ, ни въ какой работѣ. Все -- такъ себѣ, съ прохладцей. Лишь бы окупить существованіе бреннаго тѣла. Къ чему обременять эту благородную голову? Лучше лишними потребностями поступиться.
-- Славянская неработоспособность сказалась?
-- Почему неработоспособность? Если пожелаю, изъ меня во-какой работникъ. Не нахвалишься.