-- Пожалуйста.
Горы позади Ялты уже стояли въ густыхъ облакахъ. Казалось, ни горъ, ни снѣга, ни лѣсовъ на нихъ и совсѣмъ никогда не бывало. Теплый, упорный и мелко-моросящій дождикъ закружился надъ скверомъ, подгоняемый южнымъ вѣтромъ. Будто мелкія мошки заиграли и развеселились въ тепломъ воздухѣ, насыщенномъ влагой. Волны на морѣ бушевали еще грознѣе, только море посѣрѣло, стало туманнымъ, подернулось дымной мглой.
Въ коляскѣ съ поднятымъ верхомъ Александра Сергѣевна вспомнила:
-- А я и не успѣла сказать. Въ коридорѣ у васъ не все благополучно. Не пугайтесь... съ Батыгою. Кровь у него пошла горломъ. Да какъ! Съ утра, передъ завтракомъ. Едва остановили. Нумизматикъ бѣгалъ перепуганный. Всю прислугу загонялъ по аптекамъ. Маргарита злится... разстроена.
-- Маргарита? Ей-то что?
-- Не любитъ она, когда въ пансіонѣ больные. Очень не любитъ этого.
-- А развѣ у нея есть жильцы здоровые? Вы одна?
-- Да Нумизматикъ еще. Вообще, сопровождающіе. А остальные? Всѣ больны... Понемножку. Дѣло лишь въ степени. Маргарита въ высокой степени не любитъ, когда болѣютъ серьезно.
-- Иначе говоря, когда умираютъ?
-- Если хотите, да. Когда умираютъ. И она права по своему. Это на другихъ дѣлаетъ скверное впечатлѣніе. На остальныхъ жильцовъ.