-- А Батыга -- что же? Умираетъ, въ самомъ дѣлѣ?
-- Богъ знаетъ. Сейчасъ -- ничего, какъ будто. Нумизматикъ надѣется. Говоритъ, на этотъ разъ отлежится. Но онъ плохъ, Батыга. Марочка, какъ только появился онъ, сейчасъ сказала: непрочный. Я въ ея мѣткій глазъ непреложно вѣрую. Знаете, у Маргариты съ Нумизматикомъ потомъ цѣлый скандалъ вышелъ. Маргарита пристала: везите въ санаторію, такимъ больнымъ въ санаторіи мѣсто. А какъ везти? Ему пошевелиться опасно.
-- Этакое животное... Маргарита ваша.
-- Какая она моя? Какъ и ваша. И почему животное? У нея правило: опасныхъ больныхъ въ Долину Розъ не принимать. Но и Нумизматикъ... не остался въ долгу. Какъ онъ распушилъ ее. Вотъ-то влетѣло. Откуда прыть взялась? Маргарита, и та съежилась. Уступила, представьте. Послѣ говоритъ мнѣ: я думала, онъ безобидный еврейчикъ, забитый, скромный, уступчивый. А онъ -- вонъ какой буянъ. Какъ кричать умѣетъ. И тонъ, тонъ, говоритъ, какой!..
-----
Навѣстить Батыгу Нумизматикъ позволилъ Михаилу Павловичу дней черезъ шесть, когда больному стало лучше. Алая кровь не появлялась больше съ кашлемъ. Переставали отдѣляться запекшіеся кровяные сгустки, пошла на пониженіе температура.
Батыга истаялъ за эти дни и казался теперь еще длиннѣе. Его когда-то могуче сложенное тѣло больше прежняго напоминало костякъ. Рѣзко обозначились на лицѣ морщины. Ихъ уже не сглаживало внутреннее оживленье. Глубоко ввалились глаза съ почернѣвшими вѣками. Странный появился въ нихъ блескъ, похожій на тусклое стекло.
Михаилъ Павловичъ вошелъ къ Батыгѣ и на секунду пріостановился, смѣшавшись. Этотъ запахъ разныхъ лѣкарствъ... И видъ больного, и опустошенныя комнаты, откуда для большей свѣжести воздуха вынесли все, кромѣ стола и постели... Какъ многихъ не совсѣмъ здоровыхъ людей, Михаила Павловича угнетала, пугала и волновала всякая картина разрушительной болѣзни. Все, что напоминало о смерти, объ умираніи. Но онъ мгновенно осилилъ это.
-- Здравствуйте, юноша,-- заговорилъ Батыга. Онъ сохранилъ свое юмористическое полупрезрѣніе ко всякому положенію вещей. И говорилъ почти весело, хотя рокочущій голосъ его звучалъ глухо, ослабленно.-- Входите, входите... Здѣсь есть стулъ. Съ этой стороны кровати. Приди и виждь. Зрѣлище не изъ развлекательныхъ. А что подѣлаешь? Земля еси и въ землю отыдеши.
Михаилъ Павловичъ молча пожалъ его костистую съ длинными пальцами руку.