Опять шелъ дождь за окномъ. Изъ сплошныхъ тучъ сыпались крупныя дождевыя капли. Снова холодный вѣтеръ трепалъ въ саду иззябшія магноліи. Сѣрый, печальный полусвѣтъ наполнялъ комнату.
-- Садитесь, юноша. Вы не мнительны? Не воображаете всюду заразу? Не боитесь ея?
-- Ни мало.
-- Прекрасно. Это пріятно. Заразы и быть не можетъ. Маркушка тутъ такую антисептику и чистоту распустилъ. Ни одной микробы. Спасибо, что зашли. Меня въ одиночествѣ Weltschmerz одолѣваетъ. Лежу, какъ мумія, въ одѣялѣ. Тощища смертная. И покалякать не съ кѣмъ. Болящаго посѣти, это вы по завѣту Божьему. Не требуютъ здравіи друзей, но болящіе.
-- Маркъ Григорьевичъ просилъ не давать вамъ говорить много.
-- Э, другъ мой. Сіе не важно. И много говорить,-- помрешь, и мало -- тоже. Лучше поговорить, если хочется.
-- Ну, какъ вы теперь?
-- Да какъ?.. Скверно. Вонъ какой бенефисъ Маркушкѣ устроилъ. Нечаянно, негаданно. Самъ не знаю, какъ. Собирался завтракать, кашлянулъ, захлебнулся... Помню лишь желѣзистый вкусъ во рту передъ этимъ. Какъ на карусели, все передъ глазами поплыло. Обморочная слабость и жажда, жажда... смертельная. Маркушка того... здорово струсилъ, я и самъ сперва думалъ: а вѣдь это оно... finis? Кончается мой извилистый земной путь, думаю. Сейчасъ vita nuova или небытіе. Но что-то новое. Бывали у меня кровоизліянія, случались. А такого грандіознаго -- еще не зналъ. Нѣчто чрезвычайное. Всѣ звуки земли какъ-то отлетѣли, знаете. Одинъ litmotiv остался: доживаю. Душе моя, возстани, что спиши? Конецъ приближается. И никакой, представьте, боли... Ни страха, ничего. Только слабость... огромная. Настроеніе этакое обволакивающее... чуть ли не равнодушное. О, жизни сонъ, лети, не жаль тебя. И все тутъ, полностью. Затѣмъ оглядѣлся: эге, да это еще не finis? Еще моя стежка не вся исхожена. И началъ возстановляться. У Нумизматика и по сей день докторское глубокомысліе и непроницаемость на лицѣ, когда онъ пульсъ мой считаетъ, но это не показатель. Главное -- собственное самочувствіе.
-- Не говорите такъ много, Андрей Андреевичъ. Вредно.
-- Глупости, юноша. Не вѣрьте. А лежать молча и томиться... не вредно, думаете? Чего, чего не передумаешь. Вся жизнь дефилируетъ передъ тобою. Тоже вредное занятіе. Похуже болтовни. О чемъ мы, бишь? Да, о Маркушкѣ. Изъ однолюбовъ онъ. Свою супружницу никакъ не позабудетъ. А что къ нему не равнодушна сама mademoiselle Мага,-- ему и невдомекъ про это. И сказать нельзя. Глаза выцарапаетъ. Помните, какъ онъ на меня? Чуть не прибилъ за нее. А я только всего и замѣтилъ, что-де не она отъ грѣха, а грѣхъ отъ нея.