-- Не знаю, какъ и благодарить васъ...
-- Да за что? Вотъ еще. Заѣзжайте прямо къ Маргаритѣ. Посмотрите. У нея и посуточно можно. И кормитъ она не плохо. Вамъ вѣдь, вѣрно, усиленное питаніе нужно?
-- Да.
-- То-то... Теперь въ Ялтѣ тишина полная. Спи и ѣшь, никто не разбудитъ. Въ дни свободы тревожнѣе было. Тогда все кипѣло...
Александра Сергѣевна покусала полныя, блѣдноватыя губы и проговорила мечтательно:
-- Ахъ, то было занятное время. Я сама такъ увлекалась движеніемъ...
Ласково-насмѣшливыя искорки замелькали въ блестящихъ глазахъ дочери.
-- О, мама свирѣпо прониклась. Въ Алупку на митингъ пятнадцать верстъ скакала галопомъ. Едва татаринъ поспѣвалъ за нею. Безъ красной сальвіи бывало ни шагу на улицу. Я ужъ боялась... какъ бы не схватили. Да къ счастью, управляющій прислалъ письмо изъ деревни, что домъ грозятъ сжечь крестьяне, забастовку устроили, паркъ рубятъ... Что лимонныя деревья уничтожили въ теплицѣ... Ну, мама и поостыла. Вспылило помѣщичье сердце.
-- Помѣщица не я, а ты, Мара,-- не сердясь, поправила Александра Сергѣевна.-- Твое, а не мое имѣніе.
-- Но я же и не говорю, что ты за свои интересы обидѣлась? За мои -- тоже. Помѣщичье сердце можетъ быть и въ безземельной груди. Но ты обидѣлась. И увлеченіе соскочило. Вотъ въ чемъ суть.