Сидоров не удивился смелости Неточки, он взял ее за руки -- и они помчались по льду.
-- Потому что ходят в гимназических шинелях, оттого серые, -- не улыбаясь, сострил он. -- Я очень рад познакомиться, -- вы слывете в нашем городе сказочной принцессой и увлекаете всех. Но вы не обольщайтесь этим. Женщина должна стремиться к содержательному существованию наравне с мужчиной, а не быть только предметом наслаждений. Нужно стремиться к идеалу... вы поедете после гимназии на курсы?.. Это необходимо...
В сердце Неточки внезапно вспыхнула восторженная мечта. Она посмотрела на Сидорова затуманенными круглыми глазами и сказала:
-- О, да, -- я знаю, что моя жизнь пуста и бессодержательна. Я не стану прозябать... Какой вы умный и героический... ваши слова окрыляют!
Сидоров написал Неточке целый альбом стихов и стал каждый день ходить на каток. После катанья он провожал ее домой. Они старались идти по далеким, пустынным, занесенным снегом улицам. В городе ревниво следили за их романом, сплетничали, но мирились, даже тайно покровительствовали, потому что Неточку любили, а Сидоров был выделен за черту суждений, -- великим людям законы не писаны.
Только иногда местные мальчишки, завидя на улице Неточку и Сидорова, громко выкрикивали их фамилии и шарахались прочь.
* * *
Безнадежно и молчаливо страдал только Шульц. В отметках у него был целый ряд двоек. Он похудел и, обыкновенно, шел по улице, мрачно и бесцельно глядя перед собой своими бледными глазами, сдвинув на затылок картуз, распахнув шинель. К жизни он видимо стал относиться с пренебрежением, искал опасности, рисковал простудиться. Сосредоточенно и грустно следил он издали за Неточкой и Сидоровым, и когда они уходили, он подавленно и медленно направлялся в улицу, где жил Саня, припадал к его окну и вызывал товарища на улицу. Саня торопливо набрасывал шинель и с озабоченным, таинственным лицом выходил к товарищу. Они молча останавливались у забора, за которым торчали сухие ветви, сосредоточенно закуривали, пренебрегая опасностью быть замеченными гимназическим начальством, и резко сплевывали в сторону.
-- Видел? -- тихо и сочувственно спрашивал Саня, затягиваясь дымом и меланхолично глядя перед собой вдаль,
-- Видел, -- тоскливо и безнадежно отвечал Шульц. -- Знаешь, я нахожу, что женщины заслуживают одно только презрение. Для чего они живут? Я знаешь много думал об этом... Ницше тоже говорит...