-- Неточка, мечта моя, -- шептал Сидоров. -- Весна моя! Ну, пойдем, не надо больше. Нужно владеть собой... Идем, моя единственная любовь!..
-- Навсегда твоя, -- сказала глубоко и просто Неточка и крепко пожала ему руку. Он взял ее под руку и они пошли. В это время оглушительный хриплый, петушиный крик прорезал воздух. Сидоров и Неточка вздрогнули и побледнели; они остановились.
-- Ку-ка-реку! -- снова резко прозвучало в темноте за углом забора, и вслед за этим прокатился низкий демонический хохот.
Кто-то, видимо, следил и очень искусно кричал петухом. Хохот повторился, и настала тишина; только слышны были удаляющиеся по снегу шаги.
Сидоров и Неточка испуганные и взволнованные, полные своим счастьем спешили уйти. Вдали еще раз прокатился горький, иронический хохот.
* * *
Через несколько дней к Сидорову на улице подошел гимназист Шульц. Вид у него был мрачный и решительный. Остановившись на панели, он долго, сначала, смотрел Сидорову вослед безнадежным взглядом, потом решительно подошел к нему сбоку и сказал, тяжело отчеканивая слова:
-- Господин Сидоров, мне нужно с вами объясниться.
Тот через пенсне посмотрел на Шульца.
-- Пожалуйста, товарищ, в чем дело?