Прошло уже десять лет с тех пор, -- мне тогда, кажется, тридцать пять лет было. В моих волосах уже пробивалась седина, и я чувствовал заметную усталость от беспорядочной жизни. Жилось мне тогда недурно. Успех, известность, были деньги и много интересных женщин. Женщины вообще играли большую роль в моей жизни. Они дали мне много глубоких и ярких радостей и вместе с тем истомили меня, оставили в душе боль и неудовлетворённость.
Я не знаю, -- я часто думал, что я очень развратный человек. Сплетни и слухи обо мне ходили самые нелепые. Но, наряду с излишествами и пресыщением, во мне было много наивной мечтательности, я часто по-юношески увлекался и много, глубоко-затаённо тосковал о чистой красоте и непорочной нежности. В общем, меня мало понимали. Может быть, можно оправдать мою неудовлетворённую, беспорядочную душу...
Помню, в то время я переживал разочарование и усталость. Как-то пусто было, и нужно было найти новый смысл. Но так уж мы большей частью устроены, что новый смысл и обольщение жизнью мы всё-таки ждём от женщины и любви. Эта любовь, эта женщина -- исключительные. Всё в них обаятельно и прекрасно, они не должны быть похожи на то, что мы уже знаем. Так сладко и мучительно ждать, -- когда же воплотится мечта!
Как-то раз в начале мая, в яркий полдень я переходил улицу у Пяти углов. Там всегда движение четырёх встречающихся улиц, и я задержался у панели, пока проедут извозчики. Случайно оборачиваюсь и вижу у большого окна галантерейного магазина девушку. Она просто и бедно одета, в кривых башмаках, в большом тёплом платке на плечах, и в руке она держит сумку для покупки провизии. Но я замер от удивления. Я ещё не видел такой строгой и чистой красоты... Она удивлённо смотрит на меня -- высокого, статного мужчину, стоящего на панели и с восторгом разглядывающего её густые каштановые волосы, собранные в наивную причёску и перевязанные чёрными ленточками, её усталое и нежное лицо с необыкновенными синими глазами, прекрасным ртом и белыми зубами. На вид ей всего лет шестнадцать.
От моего взгляда она смутилась, зарделась и пошла, опустив застенчиво голову. Раза два она оглянулась, -- видит, что я продолжаю смотреть ей вслед, -- и вдруг по-детски улыбнулась, вероятно, -- моему оцепенелому лицу.
Перешла улицу и с противоположного угла улыбнулась мне опять. От весеннего солнечного полудня, от бодрых звуков и красок, переливавших<ся> в воздухе и ещё -- не знаю отчего -- в сердце запрыгали горячие, весёлые зайчики. Я перебежал улицу, догнал девушку и сказал:
-- Милая барышня, я хочу выразить восторг перед вашей необыкновенной красотой...
Она остановилась, спрятала сумку для провизии в свой платок, посмотрела серьёзно и прямо мне в лицо большими, ясными глазами и спросила:
-- Что вам от меня будет угодно?
Я, привыкший к волокитству и приключениям, растерялся от этого простого взгляда и бормотал: