-- Простите, видите ли, меня поразила ваша красота. Я ничего подобного до сих пор не встречал. Не сердитесь -- я хочу вас попросить: дайте мне сделать с вас этюд, -- с натуры написать ваш портрет, -- я буду вам очень, очень благодарен...
Опять зарделась от смущения или от удовольствия и сказала:
-- Ах, вот как! Я не знаю, право... Вы художник?
И доверчиво стала рассказывать, как прошлым летом, когда они жили в дачной местности, к ним приходил господин и хотел написать с ней картину, -- но нельзя было -- родственники не позволили.
Я стал её упрашивать ещё раз повидаться со мною, чтобы поговорить об этюде, -- это будет для меня одолжением. Я солгал, что пишу картину, для которой не нахожу подходящей натуры. А впечатление, произведённое ею! Было бы очень жалко потерять её совсем из виду, такую необыкновенную девушку.
Она улыбалась и качала головой: "Всё это глупости. Чем она могла произвести впечатление? Она -- простая и необразованная девушка, и ничего общего у нас не может быть"...
Мне удалось ей упросить, и она согласилась увидеть со мной. Она может только около десяти часов вечера на несколько минут; скажет, что пойдёт с подругой посидеть в скверике, а сама прибежит на Фонтанку. Там я должен подождать в нелюдимом месте. "Вам со мной будет стыдно, мне не разрешают ещё носить шляпку и причёску", -- бросила она ходу и убежала домой.
Её звали Устя.
Какое-то неиспытанное чувство пробудила во мне эта бедная девочка. А, может, пережитое на заре жизни и давно позабытое, дремлющее в душе, как нежное и стёршееся сновидение...
Или пресыщенное сердце почуяло свежий и чистый родник, в котором чудесное спасение. Я не знаю. Может быть, вам мои настроения покажутся непонятными. Да, я знаю, всё это немного смешно и странно...