* * *

"Писакой средней руки" Чехов сделался рано, первый его рассказ был напечатан в "Стрекозе", когда он был студентом-медиком первого курса. Чехов как-то позже шутливо назвал свои ранние рассказы "лицейскими". Увы, сады Лицея не цвели на московских Козихах и Плющихах. Державиным, благословившим его, был Лейкии. Но свет и его улыбкой встретил.

Даже не улыбкой, а веселым смехом. И немудрено -- Чехов сам весело смеялся и потому смешил. То, что он, столь далекий от литературных интересов, стал писать, говорило о большой природной потребности и склонности, почти инстинкте. Он не мог не писать, как молодой котенок не может не играть. И Чехов заиграл, и некоторые рассказы его той поры похожи на веселые прыжки молодого пса. Впрочем, далеко не все. Очень скоро в писанье его стал играть роль вопрос гонорарный. Очень скоро он стал получать (правда, только в "Осколках") "великолепную плату", 8 копеек за строчку. И хотя окончательно "выскочил из пятачка" только в 1886 году, но уже через два года писания зарабатывал литературным трудом около ста рублей в месяц. "Не завидуй, братец, мне, -- пишет он брату Александру, который тоже помещал рассказы в юмористических изданиях. -- Писанье, кроме дерганья, ничего мне не дает. 100 рублей, которые я получаю в месяц, уходят в утробу, и нет сил переменить свой серенький, неприличный сюртук на что-либо менее ветхое. В семью ухлопывается больше 50... У Николки (брата) денег тоже чертма!"

Литературной средой его в это время были деятели мелкой прессы. Чехов был достаточно зорок, чтобы видеть все недостатки этой среды. "Газетчик значит, по меньшей мере, жулик... Я в ихней компании, работаю с ними, рукопожимаю и, говорят, издали стал похож на жулика. Скорблю и надеюсь, что рано или поздно изолирую себя... Я газетчик, потому что много пишу, но это временно... Оным не умру". Отметим эту раннюю уверенность. И так же рано проявилась у Чехова моральная чистоплотность. В том же письме, где он говорит брату о газетчиках и о гонораре, он рассказывает: "Пастухов (издатель Московского Листка) водил меня ужинать к Тестову, пообещал 6 коп. за строчку. Я заработал бы у него не 100, а 200 руб. в месяц. Но сам видишь, лучше без штанов, с голой ж... на визит пойти, чем у него работать".

Какова же была "лицейская" продукция веселого Антоши Чехонте? Она собрана в первые три тома его сочинений, изданных Марксом, причем многое туда не вошло. Многое же было перепечатано, вероятно, только ввиду крайней добросовестности Чехова по отношению к Марксу, желания дать ему побольше материала. Пек он свои рассказы быстро, работая в день не больше 2--3 часов. Писал их в один присест ("писанье с антрактами все равно, что пульс с перебоями"). Писал, приспособляясь к работе в газетах и юмористических изданиях. Но незаурядный талант его проявился сразу. И не только талант, но и критическое чутье. Уже первый напечатанный Чеховым набросок является как бы credo начинающего автора. Называется этот отрывок "Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.". Граф, графиня со следами когда-то бывшей красоты, сосед барон. Лица некрасивые, но симпатичные и привлекательные. Доктор с озабоченным лицом, подающий надежду на кризис, часто имеет палку с набалдашником и лысину. Слуга, служивший еще старым господам, готовый за господ лезть хоть в огонь" (как не остерегся он потом писать своего Фирса?). Словом, молодой Чехов зорко отмечает штампы и шаблоны беллетристов. Сам же он проявил яркую оригинальность, быстро овладел формой маленького, почти миниатюрного рассказа и стал первым, в сущности, мастером этого жанра в России. Он неистощим в выдумке анекдотических положений и не брезгует прибегать и к незатейливой выдумке смешных фамилий, всяких Печенкиных, Замухрышкиных, отцов Клоп, Шмуксов. Он вообще ничем не брезгует. Ему надо быстро выработать свои строчки, насмешить, позабавить. Изредка слегка опечалить. От этого его рассказы очень неравноценны, то он дает грубый шарж, то достигает синтетичной краткости и меткости японских рисовальщиков. Многие рассказы его до сих пор заставляют смеяться. Мало того, они заставляют смеяться в переводах, оторванные от родной почвы. Мог ли Антоша Чехонте предполагать, что его безделушки из "Осколков" будут смешить неприхотливых парижан в 1929 году?

II

В 1889 году Чехов писал Суворину: "Что писатели-дворяне брали у природы даром, то разночинцы покупают ценою молодости. Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целованьи поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без галош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и Богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, -- напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах уже течет не рабская кровь, а настоящая человеческая".

Такой рассказ никогда не был написан ни Сувориным, ни самим Чеховым. Тайна постепенного выдавливания из себя раба осталась для нас скрытой. Нам кажется, что перерождение случилось действительно вдруг, "в одно прекрасное утро". Это утро было, вероятно, в 1885 или 1886 году. Эти годы, особенно 1886 г., были переломными в жизни Чехова. Он окончил курс, стал врачом, расширил круг своих знакомств и интересов. К 1886 году относится и выход в свет его первой книги, и начало сотрудничества в "Новом времени", и окончательный переход к литературе как к делу жизни. Сразу и вдруг исчез веселый малый Антоша Чехонте. Родился большой писатель Антон Чехов. Он ушел от мещанского детства, от веселой и грубоватой молодости, чтобы стать тем Чеховым, которого мы знаем. Ушел от грубого и несложного, чтобы прийти к звеняще-хрустально-нежному. И тогда же "Бог вложил в него бациллу", у него произошло первое кровохарканье на туберкулезной почве, значенья которого он тогда не понял.

Такое совпадение невольно вызывает вопрос, не объясняется ли это перерождение болезнью, не было ли оно само болезненным? Вспоминаются слова Бунина о том, что Чехов считал дворянина Бунина более "крепким", здоровым писателем, чем себя, "мещанина", и что вообще считал людей мещанского корня особенно легко подверженными процессам разложения, декаданса. Но физическая болезнь Чехова долго таилась в нем, не мешая вести нормальный образ жизни. Кажется, что только исключительно крепкий от природы организм десять лет мог бороться и побеждать болезнь. Что касается его творчества, то, может быть, болезнь чуть-чуть обострила его грусть, утончила восприятие мира, сознание преходящести, мгновенности всего, но мы думаем, что Чехов до конца дней сохранил полное духовное и душевное здоровье, что творчество его было здоровым, может быть, на чей-нибудь вкус даже слишком здоровым. Декадентского в нем ничего не было.

Чехов постепенно начинал понимать, что он обладает незаурядным талантом. <...> ("Через 10--20 лет Вы сможете продать это письмо за 500 рублей. Завидую вам", -- пишет он одному знакомому, прося у него взаймы 25 рублей). Но только весною 1886 года появилась у него истинная вера в свои силы.