Здѣшній негоціантъ, къ которому у меня было рекомендательное письмо, совѣтовалъ мнѣ на всякій случай сходить въ канцелярію губернатора. "А насъ такъ принято,-- говорилъ онъ,-- чтобы всякій, посѣщающій городъ, сдѣлалъ визитъ губернатору. Спросите тамъ секретаря и передайте ему вашу карточку. Если губернаторъ захочетъ васъ принять, то тѣмъ лучше: онъ можетъ открыть вамъ доступъ въ нѣкоторыя здѣшнія учрежденія. А если не приметъ, и то не бѣда: вы, во всякомъ случаѣ, исполнили долгъ вѣжливости". Слѣдуя совѣту моего знакомаго, я пошелъ въ губернаторскій домъ. У чугунныхъ рѣшетчатыхъ воротъ сада меня встрѣтилъ часовой съ ружьемъ на плечѣ и указалъ входъ въ канцелярію, гдѣ я и засталъ секретаря. Принявъ поданную ему мною карточку, онъ любезно объяснилъ мнѣ, что губернаторъ уѣхалъ на свою загородную дачу, но къ вечеру непремѣнно будетъ въ городѣ и тогда онъ передастъ его превосходительству мою карточку. "На всякій случай,-- прибавилъ секретарь,-- прошу васъ зайти завтра утромъ". Явившись на другой день въ назначенный часъ, я тотчасъ же былъ приглашенъ въ кабинетъ губернатора, контръ-адмирала Курба. Одѣтый въ партикулярное платье, онъ, стоя за обширнымъ, заваленнымъ бумагами письменнымъ столомъ, вѣжливо отвѣтилъ на мой поклонъ и пригласилъ сѣсть на стоявшій противъ него стулъ. Я объяснилъ, что, прибывъ въ Нумаю, счелъ долгомъ представиться его превосходительству, и что желалъ бы ознакомиться съ французскою колоніею. Такъ какъ въ ней имѣется образцовая правительственная ферма, то мнѣ было бы очень интересно посѣтить ее.
-- Это невозможно! воскликнулъ адмиралъ.-- Тамъ у насъ работаютъ ссыльные, а въ такія мѣста мы рѣшительно никого допускать не можемъ.
Признаюсь, меня не мало озадачилъ такой, хотя и весьма вѣжливымъ тономъ высказанный отказъ. Предполагая, однако, что для облеченнаго полномочною властію губернатора въ предѣлахъ Новой Каледоніи все достижимое для смертныхъ возможно, я хотѣлъ еще попытать, не удастся ли, по крайней мѣрѣ, узнать истинную причину такого отказа; а потому я тутъ же обратился къ адмиралу съ заявленіемъ, что желалъ бы посѣтить полуостровъ Дюко, гдѣ содержались прежде коммунары.
-- Это невозможно!-- воскликнулъ опять губернаторъ даже съ выраженіемъ ужаса на лицѣ,-- тамъ теперь тоже содержатся преступники.
Послѣ такихъ рѣшительныхъ отказовъ мнѣ, разумѣется, ничего болѣе не оставалось, какъ ограничиться посѣщеніемъ возможныхъ для меня мѣстъ. Высказавъ это адмиралу, и болѣе не настаивалъ и откланялся.
Когда я передалъ моему знакомому о результатѣ моего визита, то онъ, расхохотавшись, сказалъ только:
-- Узнаю нашего контръ-адмирала! Онъ страшный формалистъ! Впрочемъ, нечего обращать на это вниманіе; не безпокойтесь, мы и безъ того вамъ все покажемъ, что пожелаете.
И вотъ въ наступившее вслѣдъ за моимъ визитомъ воскресенье мой знакомый раннимъ утромъ подъѣхалъ на своемъ боггэ къ моей квартирѣ, приглашая меня прокатиться по окрестнымъ мѣстамъ. Мы тотчасъ же покатили по хорошему шоссе, проложенному вдоль берега, въ сѣверо-западномъ направленіи. На двѣнадцатой верстѣ мы своротили вправо и, проѣхавъ по аллеѣ кокосовыхъ падьмъ, вытянутыхъ по обѣ стороны въ видѣ великолѣпной естественной колоннады, остановились, наконецъ, у подъѣзда красиваго коттеджа. Тутъ только узналъ я, что мы находимся на той образцовой фермѣ, посѣщать которую, по словамъ адмирала, нѣтъ никакой возможности.
На верандѣ привѣтствовалъ насъ самъ директоръ фермы. Гостепріимный хозяинъ, весьма знающій человѣкъ, среднихъ лѣтъ, доставилъ мнѣ всѣ возможныя свѣдѣнія касательно здѣшняго сельскаго хозяйства, жалуясь, притомъ, на саранчу, истребляющую его сахарный тростникъ. И въ самомъ дѣлѣ, съ веранды дома, стоящаго на возвышенномъ мѣстѣ, намъ представилось слѣдующее оригинальное зрѣлище: по ровному разстилавшемуся передъ нами полю, поросшему высокимъ уже сахарнымъ тростникомъ, носилась саранча. Желая помѣшать ей истреблять зелень, директоръ прибѣгъ къ крайнему, хотя, какъ выряжался онъ самъ, и безнадежному средству. На полѣ было собрано около полсотни каторжниковъ, работающихъ на фермѣ. Мнѣ тутъ же бросилось въ глаза, что у всѣхъ преступниковъ бороды и усы были чисто выбриты, такъ что физіономіи ихъ рѣзко отличались отъ остального бородатаго населенія. Одѣтые въ холщевыя блузы и штаны, съ соломенными шляпами на головѣ, каторжники вооружились хворостинами и, выстроившись длинной шеренгой на одномъ концѣ сахарнаго поля, медленно подвигались къ другому краю его, взгоняя засѣвшую въ тростникѣ саранчу. Густою тучею взлетала она передъ подвигавшимися шеренгой загонщиками; но, по мѣрѣ того, какъ они проходили впередъ, насѣкомыя позади нихъ опять спускались на поле. Дойдя до конца, каторжники повторили тотъ же маневръ въ обратномъ порядкѣ, и это продолжалось во весь день съ небольшими перерывами. Такая работа подъ жгучими лучами солнца и, сверхъ, того въ виду безплодныхъ результатовъ ея, показалось намъ по истинѣ каторжныхъ трудомъ.
Впрочемъ, о подробностяхъ хозяйства на здѣшнихъ фермахъ рѣчь будетъ еще впереди. Теперь же сообщу только объ особенномъ административномъ распоряженіи адмирала Курбэ, о чехъ я узналъ, благодаря именно посѣщенію, фермы, за которой провелъ цѣлый день. Дѣло въ токъ, что мой знакомый сообщилъ мнѣ слѣдующее: директоръ былъ не мало встревоженъ моихъ появленіемъ на фермѣ, хотя изъ вѣжливости и не выказалъ своего безпокойства. По пріѣздѣ нашемъ онъ тотчасъ же увелъ моего спутника въ кабинетъ и показалъ ему присланный наканунѣ отъ губернатора печатный циркуляръ, въ которомъ оповѣщалось, что въ Нумѣю прибылъ нѣкто Циммерманъ изъ Москвы; затѣмъ слѣдовало подробное описаніе моей личности и моего костюма съ надлежащими примѣтами; въ заключеніе сказано, чтобы означенную личность ни подъ какимъ видомъ не допускать ни въ одно изъ административныхъ учрежденій на островѣ. Сообщимъ мнѣ содержаніе циркуляра, составленнаго, конечно, знакомымъ мнѣ секретаремъ и подписаннаго контръ-адмираломъ Курбэ, знакомый мой шутя прибавилъ: